Наследие без наследника

Протоиерей Владимир Переслегин

1. Убийство памяти

maneg1

После пожара в Московском институте государственного и корпоративного управления, унесшего 2 октября 2007 жизни 11 человек, руководитель комплекса городского хозяйства московской мэрии Петр Бирюков заявил, что все дома Москвы с деревянными перекрытиями ниже пяти этажей, которые не являются памятниками исторического и культурного наследия, будут снесены.

Отповеди не последовало. Никто не указал злоумышленнику на то, что памятником исторического и культурного наследия является сам исторический город Москва.

О неадекватности этого заявления говорят хотя бы такие сообщения СМИ.

Пожарные эксперты МЧС, похоже, установили причину возгорания. Причиной пожара стало короткое замыкание, возникшее из-за перегрузки в ветхих электропроводах. Как выяснили специалисты, все основные токоведущие линии 4-го этажа проходили под потолочным перекрытием коридора… Перегрев электросетей не привел бы к пожару, будь они проложены открытым способом. Провода же за время многочисленных ремонтов словно специально «укутали в шубу» из древесно-стружечной плиты и декоративных полистироловых листов, подшитых снизу к потолку. Подложка не позволила проводам проветриваться и охлаждаться, а после того как их изоляция воспламенилась, огонь быстро перекинулся на легковоспламеняющийся полистирол. Вслед за потолком полыхнул горючий пластик, которым были отделаны стены коридора, сообщает издание.

Итак, не деревянные перекрытия, но полистирол и пластик. Когда он горит, а пути эвакуации заперты, люди прыгают из окон здания любой высоты и при любых перекрытиях. Это доказали все крупные пожары последних десятилетий: начиная с гостиницы «Россия», кончая МТЦ в Нью-Йорке. Деревянных перекрытий там не было.

И если уж говорить по существу об опасности деревянных перекрытий, то разрушаются они при пожаре гораздо медленнее, чем, скажем, металлоконструкции, теряющие прочность почти мгновенно. Причина в низкой теплопроводности древесины. Поэтому горящее старое здание можно успеть потушить. Поэтому-то Москва и Ленинград и сохранили свой старый жилой фонд до конца ХХ столетия вопреки бомбежкам зажигательными бомбами и бытовым пожарам от керосинок.

Повторяющиеся после каждого пожара заклинания мэра и его сотрудников: «старая Москва пожароопасна из-за деревянных перекрытий и должна быть снесена» — не параноидный бред.

Перед нами люди, не менее вменяемые, чем битцевский маньяк.

Это преступление. Подобно тому, как гомосексуализм — не «болезнь, подобная клептомании», а — мерзость и разврат, так и намерение Бирюкова уничтожать историю — не навязчивая идея душевнобольного, но требование безнравственного бизнеса, одна из его граней.

Общая площадь сноса — 32 миллиона квадратных метров, поведал Бирюков. Но агрессия против исторического ландшафта не приведет к запустению. Например, компания ЗАО «Интеко», принадлежащая Елене Батуриной, планирует построить отель «де люкс» на улице Ильинка, офисно-гостиничные комплексы на Садовнической улице и Садовнической набережной… Капитал супруги мэра Москвы Юрия Лужкова оценивается аналитиками в 6 млрд. долл. Не с ее ли руки Берсеневке, Садовникам и Пупышам присвоено название «Золотой Остров»?

Казалось бы, очевидная мысль: пожароопасны не только деревянные перекрытия, но и книги, и масляные краски. Дома с деревянными перекрытиями вне закона? «Собрать все книги, да и сжечь». А «для больших оказий» оставить в библиотеках раритеты. Невежды! Ценность любого исторического города состоит именно в рядовой застройке. Эта ценность выше ценности отдельного памятника, так как делает памятником весь город, отдельные дома которого — часть единой градостроительной системы.

Если решение о сносе подписано, оно криминально. 243 Статья Уголовного Кодекса РФ карает за уничтожение памятника культуры. Статья ущербна: не содержит дефиниции (определения) памятника. Таким образом, объект защиты выведен из-под прямой юрисдикции закона. Список памятников, хранящийся в Министерстве культуры, не может быть основанием для квалификации всех остальных объектов культурного наследия как непамятников. Это все равно, что считать охраняемыми Законом только картины, находящиеся в постоянной экспозиции ГТГ, а этюды и рисунки тех же авторов, находящиеся в запасниках считать сопутствующим материалом, подлежащим регулярной утилизации из-за опасности возгорания холстов и бумаги.

Кроме шедевров есть и рядовые произведения искусства. Так как искусство прошлых столетий в России не было массовым, но являлось высоким, то и рядовые его образцы неповторимы и недостижимы сегодня.

Статья 243 должна была бы содержать дефиницию памятника как объекта, имеющего высокую художественную, историческую, градостроительную ценность. Например, единственный сохранившийся в натуре подлинный сегмент спроектированной Комиссией для строений овальной площади Серпуховской заставы подготовлен сегодня к сносу. Объектом, пострадавшим от этого варварства будет не здание или ряд зданий, но целая Москва. Значит, она и является памятником — вся целиком, в своих исторических границах.

Если следовать закону, то только суд может объявить дом, историческую застройку, парк, город непамятником. Квалифицировать как непамятник сносимую по кускам целую Москву решится только сознательный организатор холокоста Русской культуры.

И он решился. Наследие обречено, у него нет защиты.

2. «Средовой подход» крокодилов

В декадентском мире преступление воспринимается отстраненно, с эмоциональной тупостью. Меморицид не встречает противодействия из-за глубокого безразличия к судьбе чужой, прошлой культуры, из-за принципиального согласия на гибель подлинной России.

Казалось бы: московские архитекторы Скуратов, Скокан, Лызлов, Асс и другие ведущие современные зодчие должны были первыми возмутиться и отреагировать на криминальное заявление Бирюкова. Ведь эти люди были в Лондоне и Амстердаме, Стокгольме и Венеции. Они знают, что практически вся гражданская застройка этих исторических городов, датируемая 19 — началом 20 столетий, состоит из домов с деревянными балочными перекрытиями второго — пятого этажей. Железокирпичными и железобетонными сводами перекрывались только подклеты и нижние этажи, но не жилье. Мэрам этих городов не приходит в голову сносить все, кроме отдельных церквей, соборов, ратуш и палаццо, чтобы освободить от «ветхого фонда» миллионы квадратных метров для «более комфортабельного жилья».

Но ни российская, ни мировая архитектурная элита не ревнует о сохранности русских городов. Космополиту Доменику Перро, скажем, глубоко наплевать на то, что при строительстве в Петербурге по его проекту новой сцены Мариинского театра в числе прочих памятников погибла и постройка Джакомо Кваренги, лавка Литовского рынка XVIII века.

Подражающие подобному бесстыдству наши ни в коем случае не могут называться представителями русской школы архитектуры.

В отличие от архитекторов, историков и искусствоведов конца 20-х — начала 30-х годов, самоотверженно и жертвенно пытавшихся спасти художественное наследие воспитавшей их культуры, нынешняя творческая интеллигенция, и, прежде всего, практикующие московские архитекторы — мирятся с инвентаризацией Москвы от Интеко. Но не по причине их дефектности или недоразвитости. Нет, это умные, здравые люди. А потому что это — не их культура, не их цивилизация, не их система координат в искусстве.

Они — не продолжатели Маята, Перетятковича, Остроградского, Дубовского, Иванова-Шица. У них смутное представление о творчестве художников этой школы, им, по-видимому, неизвестна даже типология штукатурного декора московского фасада.

Об их отношении к бывшей до них цивилизации лучше и красноречивее всего говорит их штаб-квартира, место «круглых столов о средовом подходе» в Гранатном переулке. Это постмодернистская постройка на месте снесенного особняка, фасады которой представляют собой издевательский фарс на тему убитого.Их сфера деятельности чужда задачам искусства, которые решали художники христианской культуры: служить пониманию людьми друг друга, оставаясь во внятной всем системе нравственных координат. По той же причине, по которой отвергают они традиционные верх и низ, играя «объемами», игнорируют и то, что за спиной и под ногами: историческое наследие и археологию. И смириться перед Небом не в состоянии: сколько ни возводят острых, тупых ли башен, какие не создают «короны», все только сокращают воздушный горизонт, только сжимают пространство города.

Но почему об этом пишет священник?

Да потому что у христианина нет сил отстраненно наблюдать за уничтожением остатков христианской цивилизации. И некуда спрятать эту боль.

Старую Москву, как и старый Петербург, закатывает не новая Москва, не новая Россия, а древний Ад. С археологией христианского града воюет не модерн, но архаика.

Ибо что такое постмодернизм, как не нравственный хаос?

3. Смерть наследника

Второе, что заставляет писать об этом — убежденность в том, что христиане могут не только обозначить зло, но и понять его причины.

Как дошли мы до жизни такой? Еще десять лет назад московские власти и помыслить не смели о подобных вещах. Достаточно взять в руки двухтомный альбом, выпущенный Правительством Москвы к ее 850-летию. Красной нитью проходит резкое осуждение уничтожения памятников исторического центра большевиками. Неприятие методов реконструкции Сталина — Кагановича, осуждение генсеков Брежнева и Горбачева… Кажется, все официозное издание опирается на нерушимые завоевания «друзей реставраторов», спасших Лефортово. Общий рефрен звучит примерно так: коммунисты-безбожники уничтожали наше бесценное наследие, а мы, просветленные фильмом «Покаяние», обрели дорогу к Храму, и вот, восстанавливаем былую красоту христианской столицы, воскрешаем Третий Рим… Завершающий аккорд юбилейного отчета, его последний раздел так и называется: «на пороге двухтысячелетия христианской цивилизации»!

Прошло десять лет. Все те же Лужков, Ресин и Кузьмин распоряжаются городом. Но все принципиально и навсегда изменилось. Уникальные памятники сносят быстрее и техничней, чем в 1932. И так же лихо и весело. Невосполнимые утраты наследия не связаны более в умах функционеров с чувством долга перед Церковью — этот атавизм 80-х годов, времен альбомов Паламарчука «Сорок Сороков», отпал с вводом в строй Храма Христа Спасителя.

Культурное наследие, прежде всего — архитектура как наиболее монументальная его часть — утратило ореол сакральности, который имело в сознании обывателя горбачевско-ельцинской эпохи в силу огромного количества в числе памятников, уничтоженных советской властью, церквей.

Кто виноват в иллюзии, что боль Церкви утолена?

Кто виноват, что синдром уважения к прошлому преодолен народом?

Христиане. Это была наша страна.

А ее история — наша и только наша сфера ответственности. Ни язычники, ни атеисты не отвечают за то, в чем не видят смысла. Поэтому разрушение памятников конструктивизма на нашей совести, а не на совести коммунистов. Что им до Мельникова?

Виноваты представители Церкви: они предпочитали новодел и евроремонт реставрации, оправдывая свой выбор духовной пользой, несопоставимой с ценностью утраченного милого старья. «Не до жиру, быть бы живу». Это было бы правильно, если дело касалось бы святых отшельников, не имеющих нужды в культуре, воспитании вкуса паствы, образовании детей. На деле же это обернулось одичанием церковного народа до первобытного уровня культуры.

Душевное казалось в 80-х совершенно не нужным. Завоевания христианской культуры казались церковным людям лишними. Спасение личное и спасение русского народа ставилось в зависимость лишь от духовного измерения жизни.

Так и было, пока было в наличии государство, отвечавшее за всю сферу душевного: культуру, образование, сохранение наследия… Результат: с разрушением государства не получившие прививки верующие заражаются безвкусицей и пошлостью. Осознав с опозданием свою былую самонадеянность, осудив свой прежний культурный нигилизм, заполняют души благонамеренным псевдоискусством, подобным фильму «Остров»…

Если бы в середине 90-х православные интеллектуалы объединили противостояние порнографии и растлению со спасением наследия, это раскрыло бы глаза нации.

Это прекрасно поняли враги России. Росохранкультура во главе с Боярсковым объединяет ныне и то и другое, лицензируя порнографию как «эротику» и разрешая снос в рамках «реконструкции».

Но время, предоставлявшее подобные возможности, прошло. Когда нефть взлетела в цене до 90 долларов за баррель, а страх перед Церковью и былое уважение к интеллигенции ушли, тогда нувориши поверили в себя. Теперь «Россия» — их проект.

Результат: сегодняшняя концепция развития центра Москвы, принятая Московским правительством 9 октября 2007 года. Читаем: «Более системное и равномерное управление культурным наследием. В том числе и привлечение частных инвестиций в реконструкцию (т.е. — в снос) памятников и развитие туристско-рекреационных зон». Место этого «управления культурным наследием» в списке важных проблем — двадцать пятое, после транспортной загруженности, экологии, проблем ЖКХ…

Сравним это с одиннадцатилетней давности «Словом о Москве» Ю. Лужкова, открывающим юбилейный альбом.

Памятники градостроительства — а ими богата столица — надежные хранители духовных и нравственных общечеловеческих ценностей, наглядное и яркое выражение отношения народов к миру, к эволюции, к Богу. По их состоянию оценивается уровень и образ жизни общества… От того, в каком виде мы доносим образы наших святынь и памятников до всех народов мира, как относимся к своей исторической памяти и сознанию, а следовательно, к памяти и сознанию других народов, к их истории и культуре — от этого зависело и будет зависеть наше духовное влияние в мире.

Москва… занималась собиранием святынь национальных и общехристианских.

Осмыслив себя Третьим Римом, она пыталась и внешне воплотить идеалы Рима первого и «Второго Рима» — Константинополя. К этой работе были привлечены лучшие мастера Запада и Востока. Россия в образе Святой Москвы вбирала в себя таланты и опыт разных народов…

Проходя по улицам города, мы видим великолепнейшие образцы барокко и классицизма, ампира и псевдоготики, рококо и конструктивизма… Но в каждом видятся какие-то свои московские черты, и во всем многостилье — оригинальное единство громадного градостроительного ансамбля…

Мастерство архитекторов и строителей проявляется сегодня в том, что они бережно, тактично и умело работают в заповедных уголках вечного города, возрождая нашу старину, сохраняя ценные пласты зодчества поколений…

Несмотря на явный перебор с несуществующими среди «многостилья» «образцами рококо», идеи и намерения ясны.

Было — благоговейное преклонение перед памятниками, стало — брезгливое «привлечение частных инвестиций» в их «реконструкцию»

Было — служение наследию, стало — управление наследием.

Такие метаморфозы происходят в случае смерти наследника.

Не стало России.

В ельцинскую эпоху Россия умирала. В путинскую ее уже нет. Есть другая страна под тем же названием.

4. Россия допотопная

Этот трагический момент соответствует времени значительного повышения благосостояния определенных слоев населения нашей страны в связи ростом цен на нефть. Материальное обогащение страны, связанное с продажей углеводородов, окончательно сняло с повестки дня вопрос о возрождении «России, которую мы потеряли».

Основав свое материальное благополучие не на переработке и даже не сжигании, но на прямой продаже сырых физических остатков допотопного мира, новая Россия сделалась гораздо ближе к современникам ископаемых. Людям, развращение которых было велико (Быт. 6:5). Этой плоти, пренебрегавшей Духом Божиим, протянула руку новая Россия.

Став постхристианской, Россия сделалась допотопной.

Это тяжелое для христиан время. «Бог нам прибежище и сила, Помощник в скорбех, обретших ны зело. Сего ради не убоимся, егда смущается земля, и претворяются горы в сердца морские» (Пс. 45:2).

«Не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем» (Евр. 13:14). Эта надежда одна дает христианам силы не бояться. Одна дает силы от страха не спутать разорение земного града с его «возрождением».

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.